40 лет назад, 26 апреля 1986 года произошла катастрофа на Чернобыльской АЭС со взрывом четвертого энергоблока станции и выбросом в атмосферу огромного количества радиоактивных частиц из разрушенного реактора. Предотвратить ещё более страшные последствия катастрофы смогли люди. Те, кого впоследствии назовут «ликвидаторами» аварии. Работа ликвидаторов – это свидетельство мужества и героизма мирного времени.Самая масштабная радиационная катастрофа была побеждена благодаря неимоверным усилиям обычных людей.
Говорят ликвидаторы
Сергей Рыбальченко, руководитель городского союза инвалидов «Чернобыль»:
— На протяжении уже почти 22 лет существования нашей организации мы активно ведём работу с молодёжью, рассказываем о работе по ликвидации чернобыльской аварии, о последствиях воздействия радиации на человеческий организм. А воздействие это весьма губительно для здоровья. В первую очередь, на иммунную систему. Недаром все, кто непосредственно принимал участие в работах по ликвидации последствий аварии в 30-километровой зоне вокруг Чернобыльской АЭС, практически все стали инвалидами, так или иначе. Кто-то сразу, получив огромную дозу радиации в десятки раз превышавшую предельно допустимую. Кто-то позже из-за нарастающих проблем со здоровьем. А те, кто первыми вступил в борьбу с аварией, все умерли в течение полугода максимум, несмотря на старания врачей. Уже потом, спустя год, на крыше соседнего с взорвавшимся 3-го энергоблока уровень радиации достигал тысячи рентген. Но это не разглашалось. Всё было засекречено и об этом нельзя было говорить. На самой станции работали представители КГБ. Все действия ликвидаторов контролировались. А среди них были как профессиональные военные, так и гражданские специалисты, строители, чээсники, учёные. Так что секретность поддерживалась на очень высоком уровне. К сожалению, в первые самые трудные дни такая секретность привела к тому, что люди просто не знали, как действует радиация на организм, чем такое воздействие опасно и не предпринимались меры по контролю дозы полученной радиации. Была по распоряжению Правительства СССР объявлена мобилизация, специальные военные сборы на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС. В первую очередь в зону аварии были направлены полки, батальоны, роты гражданской обороны. Сначала близлежащие, потом со всей страны. Также была объявлена мобилизация через военные комиссариаты с разнарядками на гражданских специалистов, которых направляли в командировку в зону аварии. Со всей страны туда направляли технику, которая очень быстро накапливала огромные дозы радиации и бросалась на территории станции в специальных могильниках. Ну вот, к примеру, из Новочеркасска туда были отправлены лишь недавно полученные новенькие КАМАЗы-бетономешалки, которые назад так и не вернулись. Они остались в Чернобыле на вечное хранение.
Евгений Кудрявцев, вертолётчик, майор запаса, кавалер ордена Красной Звезды, ордена «За службу Родине в вооружённых силах» и ордена Мужества. Часть наград получено за Афганистан, куда Евгений Николаевич попал уже после работ по ликвидации Чернобыльской аварии. А орден Мужества получил за Чернобыль в 2004-м году.
— Я в 1986-м году служил в вертолётной эскадрилье на тяжёлых вертолётах Ми-26 в Забайкалье. Почему для ликвидации последствий взрыва на Чернобыльской АЭС так активно использовали вертолёты? Когда в первые дни специалисты и учёные попытались измерить уровень радиации на месте аварии, то их штатные приборы этого сделать не могли, их просто «зашкаливало». Не были приборы рассчитаны на такие огромные значения. Откуда-то из Москвы привезли специальную аппаратуру, только тогда стало понятно, что это тысячи рентген. Надо было срочно закрывать зияющую дыру в развороченном энергоблоке, откуда шла основная часть радиации. С земли подойти было нельзя ни в какой защите. Поэтому решили засыпать реактор сверху веществами, которые должны были окончательно остановить ядерную реакцию и частично ослабить дальнейший выброс радиоактивных частиц. Первыми вызвали лётчиков из близлежащих частей на Украине и в Белоруссии. В первые дни процесс был простейшим: загружали в вертолёт необходимые вещества, машина зависала над реактором и через открытую грузовую дверь в его пекло сыпали графит и другие вещества. А температура в зоне зависания была около 100 градусов по Цельсию. Так что требовалось всё делать очень быстро. Не говорю уже о том, что можно было быстро «схватить» смертельную дозу облучения. А ведь опытные пилоты – это «штучный» товар, их мало и новых быстро не подготовить. Затем от сброса вручную перешли к использованию больших грузовых парашютов, на которые заранее загружались мешки с реагентами. Использовали для работ все типы вертолётов, но вскоре выяснилось, что наиболее эффективны тяжёлые Ми-26, способные взять большую нагрузку, порядка 20 тонн. Такой работой по забрасыванию реактора сверху занимались с 27-го апреля по 8 мая. После этого стало можно на короткий срок и в средствах защиты приближаться к реактору с земли, чем и занялись многочисленные ликвидаторы. Наша эскадрилья приняла участие в первом этапе работ с 5 по 8 мая. «Бомбили» уже не вручную, а сбрасывали состав на парашютах. Потом на первый план вышла другая задача. Ветром радиоактивные частицы из реактора поднимало в воздух и несло далеко-далеко с воздушными потоками. Необходимо было эту радиацию, хотя бы частично, оставить внутри тридцатикилометровой зоны. Учёные придумали состав, название которого я уже не помню, но по консистенции напоминавший клей ПВА, только чуть более жидкий. Этот состав «связывал» радиоактивную пыль тонкой плёнкой, чтобы её не несло дальше. Вот мы на Ми-26 заливали в специальный бак 20 тонн этой жидкости и поливали территорию от самой станции до границ 30-километровой зоны. А ведь площадь этой зоны огромна, так что работы нам хватало. Я был в зоне Чернобыльской аварии с 5 мая по 24 июля 1986 года. Хочу сказать, что кто реально получил какую дозу облучения, осталось неизвестным. Конечно, врачи вели карточки, куда после каждого вылета записывали показания индивидуальных дозиметров. Но дозиметры взяли со складов НЗ, они старенькие уже были и показывали зачастую неизвестно что. А пилотов Ми-26 по всей стране имелось немного и была негласная команда: писать в карточках дозу облучения поменьше, чтобы лётчики могли работать подольше, ведь заменить их свежими пилотами было трудно. Собственно говоря, такое отношение было не только к вертолётчикам, но и ко всем специалистам, работавшим в зоне аварии. По закону превышать дозу облучения было нельзя, но заменить людей пока некем, значит, приходилось людям работать.
— Как вы попали в Афганистан после Чернобыля?
— Да очень просто. Вертолётчики и там были весьма востребованы. Некоторые наши ребята по два раза ездили в Афган. Пришла к нам в полк в Забайкалье разнарядка, что нужны 2 человека и поехали мы служить «за речку».
— Что помогло вам по сей день сохранить бодрость и хорошую форму, ведь очень многие ликвидаторы или умерли или тяжело болеют?
— Я думаю, что хорошая спортивная форма, которую я поддерживаю всю жизнь, с детства. Конечно, я не был профессиональным спортсменом, но регулярно занимался спортом, играл в футбол и т.д. Наверное, именно хорошее здоровье и помогло справиться с полученной радиацией. Хочу сказать, что нас в городской организации «чернобыльцев» было 5 человек лётчиков, а остался сегодня я один.
Сергей Рыбальченко:
— Я попал в Чернобыль уже через два года после катастрофы, в 1988 году. Нёс службу в Белорусском военном округе, был 22-летним лейтенантом-связистом. По возвращении из отпуска 3 июня меня сразу направили в командировку в зону Чернобыльской АЭС сроком на 6 месяцев. В основном, дежурил на узле связи, обеспечивая связь командованию опергруппы с Москвой и с подразделениями, занимавшимися непосредственно ликвидацией последствий катастрофы. Уровень радиации к тому времени несколько упал – и вертолётчики постарались, залив всё специальными составами и дезактивация стала приносить плоды, но в любой момент уровень радиации мог скакнуть вновь. А делать работу было всё равно надо.
Владимир Давидюк:
— Я попал в Чернобыльскую зону как гражданский строитель-монтажник. В основном, работал крановщиком. Затем меня прикрепили работать с учёными, экспедицией Курчатовского института. Ремонтировали саркофаг, балки которого как раз стали трещать. Нашей задачей было очищать помещения станции, чтобы строители могли заливать туда бетон. Хоть и вошла уже работа в более-менее спокойное русло, но дозу радиации получить всё равно пришлось. Пробыл в Чернобыльской зоне всего 124 дня, после чего уехал. С заменой оказалось не так просто, поскольку к 1989-му году все уже поняли, что радиация – это очень опасно и желающих ехать работать ликвидаторами поубавилось.
Начало истории здесь: https://novochvedomosti.ru/novosti-novocherkasska-2/40-let-avarii-na-chernobylskoj-aes-vospominaniya-novocherkasczev/
Дмитрий Гагин. Фото Екатерины Евдокимовой
